А.Крученых, К.Малевич, И.Клюн. Тайные пороки академиков. 1916-1922 (3)

Впервые: А. Крученых, И. Клюн, К. Малевич. Тайные пороки академиков. М., 1916. Основной текст памфлета «Тайные пороки академиков» написал А. Крученых. В конце брошюры были помещены краткие тексты И. Юнона и Малевича.

Текст Крученых публикуется в редакции 1922: А.Крученых. Апокалипсис в русской литературе. М., 1923

Алексей Крученых. Тайные пороки академиков

Случай-игра тормошат запуганного человека, жажда наживы стерла все лица как рельсы трамвая. Бенц и 16 дюймов кажутся новее и одушевленнее –
Только они!..
а в уголках пришепетывают:
– «Князь мира сего» овладел землею – надо спасать свою душу!
Уйти из города в леса символов и шептать дарогия имена, смести великую грязь нахлынувшей злобы и скользить в лодке гордого одиночества…
Злоба дня – что может быть мудрее этого слова? все однодневное не вечное – зло…
Только, – ядовитая муха толпы не превратится-ли в скоропиона безлюдья?
Уже уходили в пустыни горевшие тоской от современности и пошлости – попытки не новыя – еще старее результаты!..
. . . . . . . . . .
В нашей литературе уход явно обозначился с «Демона».
Это он мурлыкал и якал (хотя воображал что плачет и проклинает):
я к одиночеству привык
я б не умел ужиться с другом
и на другой лад:
если счастьем дорожил ты
то зачем его делил ты
для чего не жил в пустыне?..
(демон – дорожилда!)
Надо быть гордым и независимым – так гнусавит и прокаженный бес символитик:
свобода только в одиночестве
какое рабство быть вдвоем!
(Федор Сологуб)
«Это нектар отчаяния… искристая нега жестокости и борьба за божественную власть» – так захлебываясь уверяет критик (Закржевский «Лермонтов и современность»).
Покричат: отчаянье! отчаянье – и хорошо им делается как от перекормленного самолюбия!
И носятся со своими страданиями и душею, как барышни с утюгами причесок… Только порою в пустыне как то не уютно:
нельзя ни плакать ни молиться
отчаяние отчаяние…
. . . . . . . . . .
пугает кто-то мукой ада…
(3. Гиппиус)
а хоровод бросает в эти слова беспутный мяч:
ой дид ладо
ой дид ладо!..
Смертельному отчаянью мешают то ад то гармошка!.. не сумел победить современность не мог жить с другим, вдвоем, но еще хуже пожил в одиночку –
куда пойти?
думал было один мужиком стать – но это грубо и трудно…
Чем бы жизнь онездешить?
помадные барышни? или гордые светские красавицы?
но с ними тоже тяжело, слабенький человек от них и в пустыню убежал!
«Все это так реально»!
Надо преобразить жизнь мечтой, кстати и обстановочка науськивающая:
в ночной пустыне только холодные, вечно недоступные звезды да морская вода ласкающая как мертвая рука –
мои мечты – жемчужный водомет
средь лунных снов…
(А. Белый)
любят уединенные и студенный ручей, уснувшие водоемы, вечерние парки под серой вуалью и застывшие точно из слоновой кости здания (картинки и стишки Борисова-Мусатова, симфонии А. Белого, стихи Кузьмина о старине и проч.).
Или шелестящие камыши
«гнездятся там гады там змеи шипят»
и посреди них – русалка у которой глаза – тоскующие цветы…
если трудно мне жить
если тяжко дышать
я в пустыню уйду
о тебе помечтать
(Ф. Сологуб)
«грехами молодости» пахнет, а он воображает – стихи…
Совсем холодными да одинокими не могут быть и в пустыне, а сгореть бояться (таково напр. признание Гоголя, А. Белого и др.).
И вот приходится мечтать
или другими словами:
не любовь а влюбленность, допускающая лишь поцелуй – как поучает хлопотливая Гиппиус…
И теплится – неугасимый огонь в келии пустынника
И переблсскивают глаза величиной в серебряный рубль – почему именно этот размер? –
И дева о которой мечтают – это конечно не ощутимо – грубая барышня или дешевая цыганка, а потустороннее, ангельское сословие –
закрывая глаза я целую тебя–
бестелесен и тих поцелуй
ты глядишь и молчишь не губя не любя
в колыханьи тумана и струй.

Я плыву на ладье – и луна надо мной
 подымает печальный свой лик
я плыву по реке – и поник над рекой
 опечаленный чем-то тростник…
(Ф. Сологуб)
«тихою будь»… – ты молчишь не любя… в любви этих мечтателей должна быть безнадежность и недоступность –
пускай могильною землею
 засыпан я
моя любовь всегда с тобою…
(Лермонтов)
из могилы голос этих мертвецов… и та, о которой мечтают, не женщина хотя как бы и женщина, с телом русалки, что бело как светящийся фарфор не покрытый глазурью, и глазами полными лазурного огня. или как говорит современный пустынник о своей недоступной даме:
и перья страуса склоненные
в моем качаются мозгу
и очи синие бездонные
цветут на дальнем берегу
(А. Блок)
кто-то всерьез назвал этого мечтателя певцом Невского, а его «прекрасную незнакомку» – женщиной с Невского – мы думаем что даже для последней это обидно…
Рыцарь незнакомки сделал прозрачной тайну одиночества Владимира Соловьева
(как опасно иметь преданных учеников!)
В. Соловьев, идя от Лермонтова, взял одну часть его творчества, но самую сокровенную и развил ее в пространных трудах и стихах.
и если в последних не был велик, зато целен и типичен.
От него уже «вечная женственность» пошла по русской литературе как знамя «истины добра и красоты» «Вечно женственная бесплотная жена еще – девочка с лазурными очами» (опять!) – вот она мистическая лилия всех телесных и духовных одиночек и гордых недоносков, экстазных воздыхателей и шептунов, бездельников и трусов с высохшими ножками, декадентов и символистов, сделавших «этот мир» бесплотным во имя своей хромающей плоти –
мне нужно того, чего нет на свете
 чего нет на свете…
(3. Гиппиус)
Где они встретятся со своей прекрасной дамой – на звезде Манр или Ойле – стране мечты и сна, – на водопаде Имагре или в Египте сохранившем еще древние пустыни, бедуинов и страусов – все равно – обстановка равно задумчивая и уединяющая –
взрывая возмутишь ключи –
питайся ими и молчи…
(Ф. Тютчев)
«Все великое свершается в тиши»
Приемный сын Сологуба – П. Северянин разоблачает отца:
мы выключили электричество
 луна в стекле
и Ваше светлое владычество
 моя Ойле.
дымится снег голубо-фьолевый
 в снегу – шалэ
«благоговея друг оголивай
 свою Ойле»…
Такова далекая «звиздочка» и мистерия ночи.
Ну а если не найдут удобного тихого местечка если везде подсматривают злые люди и вещи (тучка в мягкой обуви, подымающаяся торчком улица, заговорный нож вилка и карты) то можно все это надуть – уединиться при всех, впасть в транс от одного вздоха и тогда не только на мосту но и на Невском и в кабаке среди лакеев и пьяниц появится она с загадочной улыбкой как будто строгая с длинной и узкой рукой –
вот оно счастье, блаженство неземное!
и когда я в небесном в тоске замираю
хозяйка с улыбкой предлагает мне чаю!..

А. Крученых.
1914–1922 г.

 

Казимир Малевич

Художники, пишущие для театра художественные вещи, как-то: дно ямы, вишневые сады, мизерариумы, ревности — занавоживают не только свои головы, но даже побуждают других строить отдельные амбары, как-то: Художеств<енный> театр — в Москве, Своб<одный> театр. Где наглядным образом забивают в зрителе всякую способность видеть настоящее.

Поэтому главным образом обращаюсь как к более деятельным художникам — Куприну, Андрееву, Юшкевичу, Горькому — не заполнять свои книги разными отбросами дна города и деревень.

За вас это сделает городская управа и свезет в более надлежащее место.

Художнику разум нужен только для домашнего обихода, а художники употребляют его в картину.

Обезьяна нанизывала очки на хвост и нюхала.

За ненадобностью я отказываюсь от души и интуиции. 19 февр<аля> в 1914 году я отказался на публичной лекции от разума1.

Предупреждаю об опасности — сейчас разум заключил искусство в 4-стенную коробку измерений, предвидя опасность 5-го и 6-го измерений, я бежал, так как 5-е и 6-е измер<ение>, образуют куб, в котором задохнется искусство2.

Бегите, пока не поздно.

Достоевский по наивности сказал: «На то и ум, чтобы достигнуть, чего хочешь».

Поэтому вместо художественных произведений написал умные. Высшее худо<жественное> произведение пишется тогда, когда ума нет.

Отрывок такого произведения:

— Я сейчас ел ножки телячие.

Удивительно трудно приспособиться к счастью, проехавши всю Сибирь.

Всегда завидую телеграфному столбу. Аптека. —

Конечно, многие будут думать, что это абсурд, но напрасно, стоит только зажечь две спички и поставить умывальник3.

К. Малевич

 

Примечания

Текст Малевича публикуется по тексту из книги: А. Крученых, И. Клюн, К. Малевич. Тайные пороки академиков. М., 1916, С.31.

1. 19 февраля 1914 года Малевич выступил на диспуте «Бубнового валета» (четвертая выставка этого художественного объединения была открыта в феврале-марте 1914 года в Москве). Выступления ораторов, в том числе и Малевича, наиболее подробно изложены в статьях: «На диспуте «Бубнового валета». Футуристы устроили скандал!» // Новь, М., 1914, 20 февраля, с. 5; Диспут «Бубнового валета» // Русские ведомости, М., 1914, 20 февраля, с. 5.

2. Полемический выпад Малевича в сторону популярных среди русских футуристов идей «четвертого измерения», пропагандируемых философом-идеалистом П.Д. Успенским (1878—1947) (см. его книги «Четвертое измерение. Обзор главнейших теорий и попыток исследования области неизмеримого». СПб., 1909; 2-е изд., СПб., 1914, а также «Tertium Organum. Ключ к загадкам мира». СПб., 1911). Вместе со своим окружением Малевич разделял взгляды философа на возникновение «высшей интуиции», которая сделает возможным постижение «идей высшего пространства, имеющего большее число измерений, чем наше» (Четвертое измерение, 2-е изд., с. 93). Однако художник заподозрил происки ненавистного разума в рекомендациях Успенского (восходивших к положениям английского ученого Ч.Г. Хинтона) учиться представлять себе вещи «такими, какими они есть» при помощи специальной умственной гимнастики. Начинать следовало от простейшего — приобретения навыка видеть в воображении куб со всех сторон сразу; для такого обучения необходимо было использовать диаграммы и чертежи, число которых приближалось к сотне. В подобных рекомендациях и упражнениях Малевич увидел ловушку, устроенную умом для творческой заумной интуиции.

3. Заключительный заумный пассаж был написан самим Малевичем; автором этих строк в книге Л.Ф. Дьяконицына «Идейные противоречия в эстетике русской живописи конца 19 — начала 20 века» (Пермь, 1966, с. 212) был неверно назван Крученых. Сам Крученых в беседе с Тр. Андерсеном в 1963 году засвидетельствовал, что данный заумный текст создал инициатор супрематизма. См.: Malevich, vol. I, р.239.

1