Январь 1914. Михаил Матюшин. Футуризм в Петербурге. Спектакли 2, 3, 4 и 5-го декабря 1913 года

Футуристы. Первый журнал русских футуристов. № 1-2 / ред. В.В. Каменский, изд. Д. Бурлюк. М., 1914. 157, [3] с., 5 л. ил. 27,2 х 20,2 

В журнале опубликованы стихи и статьи Маяковского, Бурлюка, Хлебникова, Шершеневича, Матюшина и других. Воспроизведены рисунки А. Экстер, В. и Д. Бурлюков.

В 1914 году после «официального» принятия названия «футуристы», группы Бурлюка начинает определять свои отношения с представителями других литературных объединений, также относивших себя к футуристическому движению. Начало было положено публикацией манифеста в сборнике «Рыкающий Парнас», под которым среди подписей «гилейцев» стояла и подпись Северянина. Как известно, этот союз оказался недолговечным и распался уже во время первых совместных выступлений Бурлюка, Маяковского и Северянина в их знаменитом «футуристическом турне».

Находясь в турне, Бурлюк не смог сам руководить изданием журнала и поручил его, как и переиздание «Дохлой луны», молодому поэту Шершеневичу. Литературная программа журнала оказалась достаточно размытой и включала в себя много случайных произведений, что в результате и вызвало недовольство Бурлюка, а затем и убийственную критику всей деятельности Шершеневича со стороны Лившица. Несмотря на последующие многочисленные попытки Шершеневича оправдаться, оценку Лившицем его честолюбивых планов следует признать справедливой.

Литература

Поляков № 57, Взорваль № 90.
Беляева, Л.Н. Библиография периодических изданий России: 1901-1916. Л., 1958 № 9055,
Жевержеев №2466, Руконог, с. 40,
Лесман № 2896, Для голоса № 26.

Громадный успех футуризма, собиравшего в течение слишком сорока лекций, докладов и диспутов – массу публики в Петербурге – и наконец, два удивительных спектакля, «Трагедия» В. Маяковского и опера «Победа над Солнцем», слова А. Крученых, декор. кост. К. Малевича, музыка М. В. Матюшина, данные в начале декабря в театре бывш. Комиссаржевской, оставили всю перербургскую печать в незнании и непонимании важности происшедшего.

А главное, показали всю непроходимую, вульгарную тьму невежества даже среди властителей печатного слова. Неужели же стадность так их всех связала, что даже не дала возможности присмотреться, изучить, задуматься над тем, что в настоящее время проявляется в литературе, в музыке и живописи.

В живописи все эти сдвиги плоскостей, перемещения связи видимостей, введение новых понятий о выпуклости, тяжести, динамике формы, динамике краски.

В музыке идея новых гармоний, новых гармонизаций, нового строя (четверти тона). Одновременное движение четырех совершенно самостоятельных голосов (Регер, Шенберг).

В открытие слова и потому отрыв слова от смысла – право слова на самостоятельность, отсюда новое словотворчество (открытие гениального Хлебникова)

Так образовались:

В живописи – разлом старого академического рисунка – надоевший классицизм.

В музыке разлом старого звука – надоевший диатонизм.

В литературе разлом старого, затертого, захламленного слова, надоевший слово-смысл.

Только сидящие во тьме не видят света – глухие не слышат звука.

И вот взбег нашего глубокого русского творчества – оплеван невежеством отсталой передовой печати… Даже не подумали: а чем и как защищаются эти пугающие их сон люди – и можно ли бить незащищенного? Ведь ни одного положительно слова не раздалось в защиту, точно был отдан приказ по всей линии печати – Плевать и ругать!

Но что же случилось, что это была возмутительная порнография – или противозаконное возмущение умов?

А было вот что: результатом всех, постепенно нараставших изменений в жизни – следовательно и в творчестве, перешли от академии к к импрессионизму, а от него к кубизму и футуризму, – словом, по всей линии искусства – стали в плоскости новых измерений – и наша русская молодежь – не зная никаких попыток нового театра за границей, у нас в Питере показала на сцене в оперном спектакле полный разлом понятий и слов, разлом старой декорации, разлом музыкальной гармонии, дала новое, показала на сцене в оперном спектакле, полный разлом понятий и слов, разлом старой декорации, разлом музыкальной гармонии, и дала новое свободное от старых условных переживаний творчество – полное в самом себе, в кажущемся бессмыслии слов – рисунке-звуке, – новые знаки будущего, идущего в вечность, и дающие радостное сознание силы тому – кто благоговейно к ним прислушается и вглядываясь, озарится радостью нашедшего драгоценность, а не превратится в дикаря, заливающегося утробным смехом – или озлившегося нелепой животной злобой, услыша или увидя впервые какой-либо сложный механизм, созданный веками преемственных изысканий, хотя бы вроде воздушного телеграфа или жидкого воздуха.

И так подобная участь печати в роли новозеландского папуаса сложилась лишь благодаря бутербродной и всякой другой косности и полному нежеланию следить за происходящим ростом творческой души и исключительному вниманию к готовым и усвоенным фикциям всякой повседневной мелкой реальности и обобщению их, вне всякого душевного процесса. И это называется отразить – общественное мнение!

Идея же совместной творческой работы поэта, художника и музыканта возникла летом прошлого года в Финляндии, где был выработан ряд положений нового творчества, под общим названием – «Манифест Футуристов», впоследствии, осенью, напечатанный во многих газетах.

Тогда же, летом участниками съезда решено было на новых началах слова, рисунка и музыки – создать коллектив творчества. Полгода большой трудной совместной работы дали «Победу над Солнцем». С большими затруднениями и всевозможными дебатами художественным советом «Союза молодежи» был решен вопрос постановки «Победы над Солнцем» и трагедии «Владимир Маяковский».

Большие расходы по постановке и громадные цены за помещения заставили «Союз молодежи» через своего председателя обратиться к людям, не имеющим ни малейшего представления о передовых задачах искусства, благодаря этому получился ряд самых неприятных положений и препятствий. Для оперы и трагедии пришлось набирать участниками студентов-любителей и только две главные партии в опере были исполнены опытными певцами. Плохой хор из семи человек, из которых могли петь только трое –. несмотря на все наши настояния и просьбы, быль нанят дирекцией только за два дня до спектакля: отсюда полная невозможность, при сложностях композиции – что либо разучить. Рояль, заменявший оркестр, разбитый, отвратительного тона, был доставлен лишь в день спектакля.

А что делалось с К. Малевичем, которому не дали из экономии возможности писать в задуманных размерах и красках, не дали исполнить по рисунку костюмы, как ему хотелось, о дубликатах костюмов в должном количестве нечего было и думать, если прибавить, что этому большому художнику приходилось писать декорации под самое пошлое глумление и идиотский смех разных молодцов из оперетки, то удивляешься энергии художника, написавшего двенадцать больших декораций за четыре дня.

Здесь я вспоминаю с большой благодарностью о студентах участниках спектакля, которые выполнили свою задачу хорошо – также благодаря нашему решению – в опере, слова без музыки, говорить с большой расстановкой, причем, слово, оторванное от смысла – производило впечатление большой силы; ко всем неприятностям надо добавить, что репетиций общих для оперы, считая и генеральную – было только две. Все это при полном несочуствии всей дирекции, конечно, не считая предс. С. М. Несочиуствия вплоть до свиста из ложи под общий шум. Уже с этим ударом копыта – или без него – казалось бы исключены все возможности успеха.

Но, новое творчество несет в самом себе такое здоровье и такую силу, – которая при самом посредственном выявлении, не дает и не даст никому себя сломать.

В день спектакля оперы, был такой громадный подъем сочувствия и интереса в одной половине публики и такое отчаянно-выраженное отвращение в другой, что за всю мою жизнь в Петербурге я ни на одной премьере не слыхал и не видал такого возмущения сторон и такого циклопического скандала: благой мат с одной стороны, – «Вон, долой футуристов!» – с другой – «Браво! не мешайте, долой скандалистов!» Но даже и такой шум и скандал – не мог уничтожить сильного впечатления от оперы. Так сильны были слова своей внутренней силой – так властно и мощно-грозно выявлялись декорации и будетлянские люди, еще никогда нигде невиданные, так нежно и упруго обвивалась музыка вокруг слов, картин и будетлянских людей-силачей, победивших солнце дешевых видимостей и зажегших свой свет, внутри себя.

В этом было столько волшебно неожиданного, что непонятно странным казался этот громадный скандал в зрительном зале… Хотелось крикнуть: Слушайте, радуйтесь явившемуся долгожданному, оно родилось и все равно, как Геркулес уже в люльке задавило вас, возмутившихся против него.

Так жизнь нового творчества сильна – и так, важно вовремя услышать и узреть его проявление.

Трагедия Маяковского представляет огромное выявление импрессионизма в символике слова. Но он нигде не отрывает слово от смысла, не пользуется самоценным звуком слова. Я нахожу выявление его пьесы очень важным и значительным, но не ставящем новые последние грани или кладущим камни в трясины будущего для дороги будетлянского искусства.

Тем самым нисколько не умаляя значения его пьесы, считаю постановку его вещи – много ниже его творчества.

Петербург, Январь 1914 г.

М. В. Матюшин

Публикуется по: "Футуристы". Первый журнал русских футуристов, №1-2, 1914

1