Василий Каменский. Его-моя биография великого футуриста. Часть 2. Детство. 1918

Воспроизводится по: Василий Крученых. Его-Моя биография Великого Футуриста. Москва, Китоврас, 1918

Мои мама и папа
Рожденье


Я родился 1884 в 5-й день Апреля – в центре Урала – в 35 верстах от Теплой горы в поселке Боровское, на золотых приисках.
Дед Филипп Каменский (по отцу) был врачом в Перми, имел сыновей: Петра, Василья, Александра, Николая.
Дед Гавриил Серебренников (по матери) служил командиром камского парохода, имел сыновей: Михаила, Константина и дочерей: Евстолию, Александру, Ольгу и Глафиру.
Сын Филиппа Василий 1878 женился на дочери Гавриила Евстолии.
Молодые супруги Каменские – Василий с Евстолией уехали въ Теплую гору, на Урале.
Василий Филипповичъ получил место на золотых приисках Шувалова – управителя.
Устроились жить въ промысловом поселке Боровское на готовой квартире.
1880 родилась дочь Мария.
1884 – сын Василий – я.
1886 – сын Григорий.
Мать была красивая женщина: с большими вьющимися светлыми волосами, голубоглазая, стройная, женственная, кроткая.
Ей нравилось пышно модно одеться в шелковое платье с длинным шлейфом.
В пермской гимназии она училась первой, сильно выделяясь способностью рисовать.
Она прекрасно пела русские грустинные песни.
И я помню ее трехлетним, когда она больная-чахоточная лежала на кровати и пела:
Отворите окно отворите
Мне недолго осталося жить.
Хоть теперь на свободу пустите –
Немешайте страдать и любить.
Весной ей так хотелось солнечного лесного воздуха, а окно так и неоткрыли.
Я помню много людей: мама умерла 1887.
Энергичный, жизнерадостный, интересный, остроумный отец нестерпимо затосковал по любимой подруге, ушедшей на веки.
Страстный охотник он редко стал ходить на охоту.
Помню: он тихо но долго шагает по комнатам и все что то думает.
Осенью сестренку Марусю отправили в. Пермь учиться, а перед тем помню такое: стал я с ней играть на нарошечных картонных весах – спелую клюкву весить. – Маруся выбрала самую большую клюквину, насквозь проткнула ее тремя булавками и предложила мне проглотить – на счастье.
Я взял да и проглотил.
А потом мне было скверно, но я молчал по совету сестренки.
Еще помню: отец пришел с охоты, принес рябчиков и на другой день за обедом меня заботливо угощал рябчиками и спрашивал – где мама.
У меня сохранилось единственное письмо отца 1887 и вот несколько строк:
– Я больше неупотребляю лекарств, только изредка пью жир да и то как-то все забываю, теперь думаю пить молоко с коньяком – это мне советует наш промысловый доктор.
У отца развилась аневризма – расширенье артерии.
Осенью 1889 отец скончался.
Опять помню: было много дома народу, мне сказали, что отец крепко спит и надо разбудить его к чаю.
Я долго будил его, хлестая рубахой.
Он невставал с тех пор.
Дядя Костя увез меня в Пермь.
Меня взяли на воспитанье Трущовы: тетка Александра (родная сестра матери) и ее муж Григорий Семенович, который управлял крупным буксирным пароходством Любимова (оно есть и ныне) в Перми.
Семья Трущовых жила на готовой квартире – особняке, около пристани на берегу Камы – в пол-горе.
Это был двухэтажный деревянный дом, а кругом дома огромное место – угор с редкими елками, пихтами, тополями, огородом, конюшнями, сараями и дивным Ключом, бьющим из горы в чан – избушку.
Верхний этаж дома занимали Трущовы, внизу жили матросы, кучер, садовник Никитичи матерьяль-ный.
На эту пристань, в дом к Трущовым меня и привезли на жизнь дальше.
Сестренка Маруся, начавшая учиться осталась у тети Ольги – родной сестры матери – вышедшей замуж за Ивана Гавриловича Волкова – дядю Ваню.
Братика Гришу взял дядя – Петръ Филиппович Каменский – брат отца.
Жизнь Васи началась:

Вася КАМЕНСКИЙ
апрель 5 перед ПАСХОЙ.
С золотых приисков
на буксирную пристань
Любимова.
Свистки пароходовъ
ПО НОЧАМ
всплески плис
и на мачтах огни.
Мы одни.
Отдают якоря.
Отъ чудес
трое жались
под одним одеялом.
Вася, Алеша и Петя.
На пристани
в рупор кричали.
Из какой то страны
приставали с баржами.
Мы уставали
по мешкам и ящикам
в красных лабазах.
ВСЕ УТОНУЛО.
Запах дома остался
и манит
за Каму рыбачить.
Молчу-чу-чу-кузнечик:
ци-ци-вий
ци-ци-вий.
Давай поставим
западенку.
Завтра
воскресенье –
надо
очень рано встать –
В тумане
вдруг
пароход у окна
и арбузы.
На пристани на Каме
С золотых приисков уральских гор Кочконара и Теплой – на берег Камы, к пароходам – это был Васин первый перелет, полный острого впечатленья и жуткой неизведанности.
К тому же новая семья – и все смутно.
Ребята: Саня, Соня, Алеша, Петя.
У тети Саши кто то рождается еще и умирает.
Дядя Гриша – строгий, никогда несмеется, неиграет с детьми, за столом шалить невелит и матросы его боятся, он всеми распоряжается, его страшно слушать.
Вася – Алеша целые дни болтаются по угору, – если лето – пускают змейки, сами клеют, стружат ножами дранки, бегают к ключу – там около чана ящик-садок с рыбой: стерляди, язи, налимы – живые, плавают.
Или торчат у матросов внизу – разглядывают их, слушают: там целые чудеса разсказызаются.
Матросы что нибудь им устраивают, забавляют, балуют.

Я – Вася – в солнцерадостном детстве


Внизу еще жил Никитич
Черемный он и делал иконы
Носил огурцы из парника
Нам и кормил птичек
У коровьяго загона.
Все ладно –
Только нас нетронь.
Да нетронь пожалуйста
Нисколичко – мы тоже голуби
А-гурль-а-гурль.
Только разыграются – обедать зовут, сиди вот смирно, разве ногами поболтают.
Няня у ребят была давнишняя – славная и все ворчала на Васю.
У затейщик
Нещувной разгайло –
Убежал опять.
Лей щи в хайло.
Кукла. Верный.
С забора мы
Легко залезем на крышу
Сеновала –
Оттуда жизнь
Еще привольней.
Всю радость разносили по галькам берега, по бревнам плотов, по поленницам.
Заимка наша –
Гора и берег Камы
Домик в косогоре.
Баржи и плоты.
Пиленым деревом
Пахнут вечера
Сегодня как вчера
У балагушек лыковых
Где пильщики – татары
Костры дымятся.
Скрипка и гармошка
Длинно голосят.
Кого то зевласто зовут –
Татарята ревут.
Кто то сказал ребятам, что земля кружится.
Вася залез с чердака на крышу дома к трубе и действительно увидал, что жизнь кружится и ветер кругом – высоко, страшно упасть.
Змейки клеили
С дребезжалкой
К небу запускали
И – удивленные – следили
И резвой и жалкой
И обиженной душой
Самим летать хотелось:
Птиц полеты
Казались просты и легки.
Недвижность ястреба
Раскрылённая
Сулила затейщикам
Удачи выдумок.
…И случилась с Васей острая беда: взрослых дома небыло, ребята играли на балконе, а Вася заявил, что полетит сейчас на елку, залез на край балкона, замахал руками и упал на землю, расшибся, долго лежал без сознанья, водой отливали, водкой растирали, ожил.
Нянька утешала Васю: ничего – говорит – до свадьбы все заживет.
V лога в косогоре,
бил ключ студеный.
Чан от травы зеленый
Чанил воду.
Ведёрный стук
Баскущих водоносиц
И скрип росписных коромысл
Вносил ядрёный смысл.
Как в чулане
Чудаки –
Жили в чане
Стерляди и судаки.
Мы их жалели
Кормили и ели.
Вертелись дни и пахло яблоками. Ночью няня рассказывала или про ведьм, про оборотней, про банных.
И ночи-то чернуще-долгие.
Проснешься страшно:
Блазиит – кто-то – ой.
Глубже лезь под одеяло
И корчись чуть дыша.
Пока не улетела
Заячья душа.
Одеяло тыщу раз спасало.
И подушка.
Вповалку лучше спать –
Да не с краю.
А утром неверилось в леших.
Приходили в гости Нина, Маня ночевать под праздник, они были городскими и иначе все понимали и все разсказывали.
Вася слушал и удивлялся.
И под каждый праздник
В благовест
Ходили все в Никольскую –
Ко всенощной.
Шалить дорогой не давали
Поэтому с собой в карманы
Брали сахару хлеба и
Какую нибудь свистульку.
Свет свечей, лампад
И золотые отблески,
Пенье хора строгое и
Ладан –
Вносили в душу
Совсем иную жизнь ангелов.
Все вокруг – каждый шаг – надо было проникнуть, со всем вокруг слиться.
Свердоголовые угланы
Со слудских улиц
В наше чистое гнездо
Таскали
Понятие о городе.
Мы были рыцари –
Им доверяли
Свои сокровища,
А городские канальи воровали.
Мы несердились. – понимали
Всех разбойников.


Школа
Одно лето на даче в Лёвшине забавно жили.
А осенью тетя Саша повела семилетняго Васю в школу Слудской церкви.
Вася начал учиться.
Васе сшили синюю форму, купили книги с картинками, пенал, сумку, тетрадки.
Вася стал рано вставать, пить чай и уходить в школу.
И первый год учился прилежно: все приглядывался к обстановке.
Во втором классе сразу разбаловался, начал дурачиться, неучить уроков.
Стали вызывать тетю Сашу в школу и Васе начало попадать, и здорово.
В школе ставили в угол, оставляли безобеда, дома ругали, теребили за уши-волосы.
Школа сразу опротивела.
Однако он ее кончил и Васю определили в другую школу – на базаре – в двухклассную городскую.
Там было интереснее – больше книг – больше ребят, больше шалостей – прибавилась гимнастика – Васю стали больше дома лупить за все это вместе. Начал учиться в реальном Алеша, Саня в гимназии.


Кама
Кама – вот волшебный журнальный источник утрозарных радостей, неожиданных праздников, яркоцветных затей, славных подвигов.
Кама – будто первый верный друг, никогда неизменный, всегда близкий, добрый, светлый.
С самой ранней весны, как проходил лёд, прибывала вода, появлялись параходы, подавая свистки, ставились нефтянки, пристани, а на берегу целые дни рыбаки смолили лодки, иные – мартышки – ловили дрова баграми, по вечерам сакали рыбу – Кама с каждым зеленеющим днем обещала все новые восторги, новые возможности, новые костры в отраженьях у берегов.
Кама единственное-как Солнце – счастье, ласково матерински обвеявшее мое сиротское детство теплыми чудесами.
Кама – вот кто была моей желанной подругой ни разу меня не обидевшей.
Кама – вот кто была моей крыловейной сказкой впервые разсказавшей моему сердцу изумительную правду: будто во мне живет нечто иное – второе существо, которое будет называться после Поэтом.
Тогда я непонял значенья этих великих слов о Поэте во мне, но всем своим существом я почувствовал Истину
Бывали мгновенья – чаще вечером у окна – когда один долго смотрел на Каму я действительно ясно ощущал в себе совсем иную жизнь, похожую на песню, на птицу, на ветер, на облака.
Я горячо радовался что во мне живет способность вольно мыслить, думать, переноситься, воображать – тогда я вспоминал о сказках, песнях, книгах.
Все настойчивее я представлял себя другим, совсем другим – кем можно быть.
Кама – волновала мои воображенья, куда то звала, обещала, дарила сны.
Однако жизнь моя – ребенка – мальчика – ученика шла своим чередом: мне снова хотелось играть, бегать, кричать, спасаться от взглядов дяди и теги, звать Алешу озорничать, затевать дела на пристани, на Каме, в ограде, в своей клетушке


Птицы поют
Пуще всего Вася с Алешей любили ловить птиц и ловили их с любовным мастерством.
Сами садки, западёнки делали, а больше покупали.
Ловля шла в любимовском саду, около озера, между лесной горой и прядильней – эта прядильня тянулась с версту и там появлялись прядильщики с бородами и шли они взад пятки.
Из окна – отверстия прядильни можно было наблюдать поставленную западёнку и подсвистывать кузек:
– Ци-ци-вий. Ци-ци-вий.
Вот под праздник пошлют к обедне Васю и Алешу, а они припасут западёнки да и ловят птиц.
Тройная таинственность: удрали от обедни ловить, чтобы никто неувидал и кабы птицы незаметили.
Объяснялись жестами, наблюдали с диким волненьем и уж если захлопывала западёнка кузю или жулана – бежали снимать, угорело скакали, присядали от счастья.
Была у них балагушка своя в угоре около дома в ёлках и там птицы в садках висели и – главное – покурить можно мох, выдерганный из бани.
В балагушке все затеи придумывались и мальчишки туда заходили по разным делам и всегда тихонько, таинственно.
И всегда эти мальчишки что нибудь стянут, выманят.
Раз Вася – Алеша пришли в балагушку и смотрят: крыша отодрана и все садки с птицами украдены.
– Вот те на.
Решили, что спер Санко Зеров или болотские.
Всетаки часть у Зерова нашли.
Зеров – тоже птицелов на монастырской – если идти в Слудскую церковь всегда видать в окнах бедного дома садки с птицами, а сквозь тын забора шестик с перекладинкой и западёнка висит со щеглом или с кузей.
Братья Зеровы не хуже умели ловить и рыбу – поэтому Вася – Алеша их уважали.
У Васи – Алеши – Пети в комнате жил один клест – совсем их приятель.
Клест свободно вылетал из садка, сам открывал перекрещенным носом дверцу, находил себе что надо: иногда промокашку из тетради утащит в садок и разорвет на мелкие кусочки, иногда хлеб стащит и поет – разговаривает.
Стали окно открывать на улицу, а клест полетает по елкам и снова прилетит.
Вася – Алеша уехали куда то на дачу что ли – на несколько дней – приезжают, а клеста нет – значит нянька или кухарка закрыли окно, когда клест улетел и забыли про него, а он наверно стучался.
Вася ревел и ворчал на няньку:
– У бабы несчастные.
Жалко было друга – клеста.
Еще большими друзьями Васи – Ялеши были собаки: Кукла и Верный, дворовые, хохлатые.
И все слова понимали, все движенья, все чувства.
Много раз Вася – больно надерганный за волосы за уши – за шалости – уходил в слезах к друзьям – собакам и те тепло прижимались к нему, лизали руки, утешая, успокаивая.
Были случаи когда Верный и Кукла бросались на рассерженных кричащих во дворе тетю или дядю, спасая Васю от побоев.
Зато эти друзья – если видели Васю веселым – звонким – с радостным лаем скакали вокруг и возились отчаянно.
Из товарищей – мальчиков к Васе часто приходил Саша Потапов-с Набережной – и у него Вася научился играть на гармошке, которая стала тоже одной из нежных подруг.
Но самой желанной и близкой подругой всегда была – книга.
Вася читал очень много и все – что только ему попадалось – от Гоголя до жития Иоанна Кронштадскаго и всех святых.
А про разбойников Яшку Смертенского и Стеньку Разина он мог читать по тысячу раз, покупая эти книги на базаре.
Особенно он полюбил Стеньку Разина, да так горячо полюбил, что с Ялешей – Петей и всеми мальчишками и где только можно он затевал игры в разбойников, а сам был Стенькой Разиным, раздавая все свои богатства и складывая голову за друзей своих – за народную понизовую вольницу.
Игры в Стеньку Разина продолжались целые годы, как только подходил случай развернуть сбою удаль.
Сеновалы, сараи, балагушки, лабазы, деревья, лог с норами – все было к услугам шайки разбойников.
А чулан с шаньгами, со сливками, с пенками, кухня с разными продуктами и – особенно – шкаф в столовой – где хранились конфекты, печенья, сахар, варенье и вина – подвергались много раз удачному нападенью шайки.
Слямзить, стяпорщить, стянуть, стащить – и потом честно разделить – были главными заслугами разбойников.
А уж самое главное – это как нибудь украсть из комода у тети несколько двугривенных на важные дела; надо купить пороху, пистонов (разбивали камнями), корму птицам, садок, западёнку дубовую, удочек, мешок для прикорма, кренделей, яблоков, конфект.
Расходов было густо.
Впрочем крупным приходам много помогали богатые Каменские, давая на гостинцы гостю Васе по трешнице, а то и по пятерке.
Всех щедрее на свете для Васи были дядя Николай и двоюродный брат Александр Петрович Каменские – люди с размахом, добрые, светлые, чуткие.
Главное же главнейшого из жизни шайки разбойников – Васи и Алеши – было забраться в красные лабазы на пристани, ловко подрезать перочинным ножиком какой нибудь мешок с изюмом или орехами или рожками, нагрузить за рубаху и удрать на сеновал, забиться в сено и есть добычу.
Вот где трепетало счастье.
Вася чавкался и думал; откуда эти сладкие мешки – куда их везут – и кто счастливый владеет ими так, что если захочет – съест сам весь мешок.
Ого – а сколько таких мешков и ящиков в огромных пяти лабазах – горы.
Вообще на буксирной пристани жили сплошь чудеса летом.
Всюду лежат якоря, цепи, смолистые канаты, бочки, везде бегают матросы, кричат, арестанты грузят, бабы с мужиками поют на баржах у мостков:
Эй качай наша качай
Знай раскачивай качай –
Наша ходко идет
Подается вперед –
Ходом ходом веселее
Мы покатим поскорее
Я вот идет-идет-идет
А вот идет-идет-идет.
И это – а вот идет-идет-идет – тянули пока из трюма баржи на веревках на палубу не вытащат груз.
Эта песня лилась непрестанно.
Или вдруг ночью – сквозь сон Вася слышит, как подходит буксирный пароход с баржами к пристани, как капитан и водоливы перекрикиваются в рупор.
По свистку Вася знал названье любимовского парохода и капитана на нем.
Утром рано проснется и смотрит: перед окном три-четыре длинных баржи и впереди на якоре пароход, белый, важный.
Значит к дяде придет обедать капитан, а матрос принесет живых стерлядей или арбузы и яблоки.
Рыбу опустят в чан, за обедом – арбуз.
Прибытие снизу парохода было ярким праздником Васи и всех.
В два три дня можно успеть обделать под общий шум всякие дела незаметно: и дядя Гриша и тетя Саша отвлечены гостями, волненьями.
Милые, родные, белые, важные пароходы с баржами и без барж – пассажирские – вы столько много – щедро давали Васе удивительных радостей – праздников, что он до конца дней своих незабудет питать к вам – пароходы, баржи и пристани – светлые чувства благодарности от всей глубины любви, от всей раэдольности восторженного сердца.


Зима
А зимой – когда все кругом и Каму – заносило глубоким снегом – Вася с Алешей, вернувшись из школ, катались на лыжах, коньках, санках, делали катушку, поливали, мерзли, отогревались, снова бегали.
На Рождестве перво – на-перво славили Христа, ходили по родственникам и знакомым и даже совсем незнакомым.
Родственники – второстепенные – давали по 20 коп., знакомые по 10 к., а незнакомые по копейке или по шанежке – лепешке.
Одна старушка дала Васе марковку.
Зато Васины родственники Каменские (Трущовы туда совсем не ходили) давали Васе славленного всегда очень щедро.
Потом бывала ёлка, полно гостей, маскированный. – конфекты, – хлопушки, возня.
На месленнице увозили – на своей лошади всех ребят кататься по проспекту.
Ели оладьи, блины.
Вася узнал про то, что есть около базара балаган, где идут удивительные – забавные представленья: об этом у дяди Вани рассказывал дедушка Волков.
Вася отправился туда.
На досчаном большом балагане с парусиновой крышей была вывеска:
– Цирк Камбарова.
Сам Камбаров – клоун с позументами, с лицом в крупчатке, кричал у кассы:
– Торопитесь покупать билеты – сейчас начинается небывалое зрелище или чудеса и разгадка тайн чорной магии, со всех по гривеннику, а у кого рыжая борода – 20 копеек.
Вася забрался на лучшее место.
Шарманка с барабаном, ловкий мальчик акробате трико – Вася Камбаров, гармонисты, танцовщицы, девочка на трапеции, дрессированная собака, маленькие нарисованные люди с большими поющими головами, Петрушка, сам смешной с бельмом клоун Камбаров – все это небывалое зрелище в ярких блестках и картинках очаровало Васю.
Он стоял около балагана в толпе целые дни, пил сбитень с плюшками, наблюдал и наконец торжественно рыцарски поклялся, что как только вырастет большим – поступит артистом в цирк и узнает все секреты закулисных тайн – куда теперь совершенно никого непускают, а там все – самое главное.
Начинался скучный длиннущий пост.
Зачем то заставляли говеть.
Одно утешенье – много неучиться и скоро весна.
На пасхе совсем чудесно – заутреня, новые костюмы, христосуются, яйца крашеные, куличи, сыр, под воротами качели, в бабки можно играть, кругом колокольный звон, надо на колокольню подняться.
И через Каму ходить нельзя – лед синий, у берегов вода – вот тронется и снова пойдут пароходы.
Снова заживет буксирная пристань.
Вася опять будет Стенькой Разиным и отправится на добычу в лабазы.
И теперь будет осторожнее: а то он раз принес домой из лабазов плитку парафинового масла, спрятал и всю ночь неспал – все думал куда ему девать эту штуку.
Снова покажется жизнь – сплошным удивленьем – сказочным царством подарков.
Безпокойными будут ночи, нянька станет пугать домовыми – да лешими, а Вася с Алешей забьются с головами под одеяло и крепко уснут до мотовилихинского свистка.


Кем быть
Вася рос неустанным затейщиком, неисчерпаемым изобретателем всяческих замыслов, вершителем, любопытство которого расцветало с каждым новым днем.
Это ничего, что ему иногда слишком горько жилось по-сиротски.
Больной, кашляющий, раздражительный дядя и нервная тетя часто просто зря били Васю неразбираясь в справедливости.
Но что – эти чорные минуты обиды и слез значили перед вечностью приливающих дней, когда горячо и ненапрасно верилось в свободное великое будущее.
Вася всегда знал, что он будет исключительным, необыкновенным, высоким орлом над долинами будней.
Одаренный от природы внутренними богатствами, светлой гордостью, обаянием воли, красивой внешностью – он всюду мальчиком обращал на себя острое вниманье.
Вот это обстоятельство и служило всегда причиной общого раздраженья против гениального Васи и в детстве и теперь.
Уж слишком не по плечу всем Вася.
Ведь право – прежде чем было понять его, почувствовать, познать – надо быть самому одаренным хоть немного или просто чутким – культурным.
Я что было и есть кругом его – только бездарное мещанство, плюющее в солнцезарное лицо Гения.
И в лучшем случае – добрые люди, равнодушно улыбающиеся всему необычайному.
И маленький Вася знал это, интуитивно чуял, слышал из книг и потому никогда неосуждал, несердился, немстил, прощая своих обидчиков скоро и искренно.
Его великодушию небыло границ.
Он был и остался истинным ребенком. Он был и остался истинным мудрецом.
Никто и неподозревал, что десятилетний Вася серьезно пишет стихи, серьезно читает книги, серьезно мыслить, и в то же время умеет так серьезно и отчаянно шалить, что и в самом деле трудно предположить первое – мудрое.
Он всегда был одержим крайностями.
Светлая, утровеющая голова, взвихренная тысячами стремительных фантазий.
То он – Стенька Разин, жгущий костры в жигулевских горах на вольной дороге – или вдруг – храбрый путешественник Майн-Рида в тропической Мексике, то он – тихий рыболов на Каме живущий в избушке, или – знаменитый Поэт, чьи стихи в книгах и так опьяняют красотой, что кружится сердце от счастья праздничных слов.
Кем быть – вот вопрос
И он придумывает:
– Буду еще и Робинзом Крузо, и Жар-Птицей, и Индейцем, и Дон-Кихотом, и Лесным, и Капитаном Корабля, и Бродягой, и – это главное – останусь великим Поэтом навсегда.
Быть всеми, пройти все пути лучшей жизни, все пережить всех понять, полюбить, и стать навеки Поэтом – вот ответ.
Это когда – взрослый, большой.
Так он клятвенно решил, обещал земле, сказал небу, солнцу, птицам, траве.
И весь мир поверил, благословил.
Это он почуял всем существом.
А когда сказал людям вокруг-люди плюнули ему в душу, стали смеяться, издеваться, хихикать, стараться сделать ему больно, острообидно, чтобы несмел быть гениальным – раз все они только рабы, бьющиеся за существованье, только серые, плоские, незаметные.
Он знал это и прощал людям зло.
Он знал и то, что не за сиротскую долю ему приходится много страдать, а за его внутреннее высокое дарованье – никому из окружающих непонятное и ненужное.
И пока он-маленький Вася – он берет лучшее из возможного: жадно увлекается книгами дома, пишет стихи, записки, прячет их в свой угол, светло молчит, а на улице с Алешей играет в Стеньку Разина, делая необходимые набеги, – в Путешественника, плавая весной на Каме на льдинах с шестом. – в Орла, летающого с крыш служб на землю и непременно в ветер, – в Капитана Корабля устраивая из досок большой корабль (в ограде) и внутри полно ребят – гостей, Алеша – повар, Петя – машинист. Вася – на капитанском мостике. Саня, Нина Толя Волковы, Маня, Соня – пассажиры.
Или Вася играет в Охотника – он покупает на толкучке старинный пистолет, набивает дуло порохом, надевает пистон на капсулю и стреляет в столб гигантских шагов (на горе): после оглушительного выстрела в руках остается одна ручка от пистолета, а глаза опалены порохом. Но эта неудача пустяки.
Он удит с Алешей щеклею на Камских плотах, тянется за клёвом и обрывается в Каму, рыбак еле спасает его за волосы, и целый день Вася сушится у костра, чтобы явиться домой сухим и веселым.
И тонет на Каме не один раз. Ведь в жизни столько опасностей – а это только начало, проба. Часто летом Вася видал как откачивают на берегу утопленников – страшно смотреть. Надо быть сильным, ловким, гибким. Он придумывает не игрушечный, а настоящий свой цирк: с Алешей покупают гантели, в сарае устилают землю пильной мукой, устраивают трапецию, тренируются, борются, жонглируют, ходят с кровоподтеками.
На именины Васи (12 апреля) собрались гости – Маня, Нина, Толя Волковы и еще ребята, один из артистов цирка здоровый парнюга техническаго училища Коля Серебров взял гимнаста – Васю за ноги и метнул в воздухе сальто-мортале, Вася перевернулся лишнее – полраза – и вместо ног угодил в землю головой.
Именинника долго приводили в чувство.
Самая скучная из игр была – зимой ходить в школу: холодно, уши нос – руки мерзнут, в школе даже в перемену дурить нельзя, а на уроках будто нарочно спрашивают всегда такое, что незнаешь и ставят двойки с минусом, потом ставят в угол или стой за партой, а дома ругают, бьют, не дают обедать, на улицу не отпускают и реветь нельзя.
Ну и школа – чорт бы ее побрал.
Ученики ябедничают, учителя злые – всё в очки видят, нападают, рычат.
Из 25 своих учителей Вася любил только одного из городского – Поликарпа Гордеевича Андреева – учителя русского языка, красиво любовно объяснявшего теорию словесности и творчество и жизнь великих Поэтов.
Вася только по русскому учился с любовью, знал много больше школы, много заучивал стихов Лермонтова. Некрасова. Пушкина.
И всех лучше в школе читал Вася.
Зато геометрию и алгебру всячески проклинал, боялся до ужаса треугольников и иксов.
Весной беглячил: будто уйдет в школу, а сам на льдинах под собором плавает с угланами.
– Истинное счастье лета приходило – когда прекращалась дурацкая дрессировка в школе – Вася, Алеша и Петя снимали серую форму, надевали рубашки и обегали весь берег, всю буксирную пристань и таинственно спускались к мосткам и по городкам к самой воде.
Пароходская жизнь гремела.
И все, что делалось кругом надо было все видеть, все слышать, все исчерпать.
И остаться – великим Поэтом.
Главное – сохранить детское сердце.
Так будет ярче мудрость и отчаяннее воля.
– Ну, поезжай дальше.
У дяди Вани
Домик серенький
На монастырской 50
Там за воротами ребята
Над крышей голуби висят.
У бани
В ограде дядя Ваня
Кормит куриц и гусят
(из детских)
Удивительный на свете дядя Ваня, лесной, птичий, рыбацкий, мягкий, уютный, общий, жизнерадостный.
Для всех дядя Ваня – дядя Ваня. Дядя Ваня будто Робинзон Крузо: остров – его ограда, козы, птицы, хозяйство и все его любят.
Всю свою жизнь дядя Ваня отдал, ребятам, голубям, своей ограде и Пермской железной дороге (грубо неблагодарной), где он прослужил слишком тридцать лет кротко, честно, аккуратно за – грошовое жалованье.
Славный наш – родной друг – дядя Ваня.
Пускай иных знаменитых Духом Искусства воспитали Пушкин или Толстой, Карл Маркс или Кропоткин, Эдиссон или Менделеев. Рафаэль или Ницше – меня же и – главное – Поэта воспитали дядя Ваня, Стенька Разин и буксирная пристань Любимова на Каме.
Дядя Ваня – страстный в Перми (и теперь) голубятник – не менее страстный охотник и рыболов.
Гоняет ли дядя Ваня голубей или сидит покуривает – в голубятне (часто с мальчиками – голубятниками и серьезно с ними толкует) или охотится на рябчиков (ныне редко) или рыбачит на Каме – он истинный художник, обвеянный поэтической любовью к природе и к своему мастерству.
И дни настанут упованья.
У голубинных душ-людей –
Восторжествует дядя Ваня
Гоняя триста голубей.
Быть может только у дяди Вани могло хватить столько чуткости и доброты, столько вниманья, чтобы иногда брать с собой на серьезную рыбалку на ночевую за Каму мальчишек Васю и Длешу.
А дома Васю и Алешу с пристани могли отпустить на ночевку рыбачить именно только с дядей Ваней – в качестве охраняющого.
Заботливый дядя Ваня все остальное сделает сам – перегребет на веслах через Каму, забьет заездок или поставит елку, опустит прикорм, закострит костер, поставит кипятить чайник, устроит закуску.
Когда уже начнется чаепитье дядя Ваня без умолку рассказывает ребятам вероятные и невероятные приключенья и хохочет раздольно, играя остроумьем, яркой образностью, пылкой жизнерадостью.
А потом уложит спать ребят, приляжет сам, а чуть засветает он засуетится – заговорит шопотом, весь преобразится, заготовит удочки, на-скоро уладит чай и тихохонько на лодке с ребятами станет на заездок.
И начинается уженье.
Шопотом, движеньями, мимикой, глазами дядя Ваня разсказывает ребятам чарующую поэму рыбной ловли.
Солнцевстальная озаренность, аметистовые туманы над Камой, струистое пенье птиц в кустах, булькающие всплавы рыбы, наши наплывки – вдруг клюнет подъязок или елец – водяные звуки, где то проплывающие плоты и далеко шумное хлопанье пароходских колес, и вот среди этой сказки – дядя Ваня с Васей – Алешей – оперяющимися птенцами из гнезда буксирной пристани.
Вася трепетно думал:
– Какая удивительная жизнь впереди – сколько волшебных возможностей, сколько сокровенных глубинных тайн вокруг, сколько рыбы в Каме и сколько одних только Солнц – и откуда они берутся – если каждое утро новое Солнце – новое Тепло – новый День.
– Я после рыбалки у дяди Вани в ограде опять голуби, гуси, куры, ребята, черемуха и старые сундуки.
У слудской церкви – идти мимо домой – за чугунной оградой в саду – рябина – еще непоспела.
– Маня, Нина – дяди Ванины – гимназистки барышни и задаются, а Толя бегает за воротами, а Зина, Катя совсем утята.
– Скоро привезут с низовья арбузы на пароходах – большущие – черноярские – вот бы слимонить один в собственное распоряженье.
Так мечталось на рыбалке рыбаку Васе. И после действительно появились голуби.
Моя судьба и с дядей Ваней
Желанно связана добром:
С Алешей – Петей мы над баней
Держали голубей втроем.
А жили на буксирной пристани
На чалках весело качалиться
Мы были близки к Каме – к истине
Но Соня выросла – и вот печалится.
(Поэмия – Моя карьера)
А как стала созревать рябина у слудской церкви – дядя Ваня впервые взял с собой в лес на охоту Васю.
Ну уж там – в лесу – с шомпольными ружьями у дяди Вани и у Васи – за каждым деревом и каждой колодиной – нестерпимое множество всяческих чудес и загадок.
Как только вынесло маленькое сердце Васи столько великих восторгов – столько опьяняющих приключений – столько охотничьих очарований и сложностей до слез.
Дядя Ваня казался в лесу – богом – особенно-когда вдруг застреливал рябчика – о это обстоятельство представлялось непостижимым подвигом – почти землетрясеньем.
Отдых же дяди Вани у костра (прикуривал он от сучочка из огня, прищуриваясь) был для Васи счастливым мгновеньем когда дядя Ваня снова рассказывал о лесной жизни рябчиков и так красочно тонко, что у Васи пересыхало горло и останавливалось дыхание-Дядя Ваня говорил:
– Вот иду я раз по лесной прогалине и вижу рябчиха разгуливает с рябчатами – а те еще с воробья малые – заметила рябчиха меня и заклоктала на своем языке – вижу рябчата рассыпались и каждый перевернулся брюшком вверх, лапками притянул на себя по листочку и никого невидать стало, а рябчиха скрылась в валежнике – ну мась их еры – ловко.
Вася слушал и изумлялся изобретательности всюду – где только дело касалось живых существ. Вася понимал ясно: какая значит необходима изворотливость, умность, быстрота, смелость, находчивость и гибкость, чтобы жить дальше, чтобы научиться быть ярким, сильным, сочным и научить других торжествовать разумом.
Авторитет дяди Вани увеличивался еще тем обстоятельством, что его отец – милый дедушка Волков (ныне его нет в живых) был истинным мастером – рыбаком и последние годы вплоть рыбачил на Чорном лесном озере – где устроил себе сказочную избушку и уж у дедушки Волкова были такие муоречые удочки с колокольчиками (клюнет – позвонит рыбаку) и стаканчиками наплывы из осокори – самодельные, что дедушка Волков казался недоступным облаком – такой он был настоящий подвижник.
И рыбы дедушка Волков приносил домой большущие – ох и щуки были – зубастые, пестрые, вкусные.
Катерина – третья жена дяди Вани (вторая была родной сестрой матери Васи) готовила пышные пироги и варила душистую уху из дедушкиной добычи
А какие канарейки выводились у дяди Вани – поют будто рассказывают, что живут в домике дяди Ванином и видят много звонких чудес, слышат много в ограде голосов, знают много о том, что будет впереди.
Ну что в сравненьи с этой святой жизнью, воспитанье на сочиненьях Пушкина или Толстого.
Само собой – их читать школьникам может быть надо, но воспитанье дяди Вани – идеальное воспитанье, потому что оно от творческой Интуиции, от детства Мира, от мудрости отрешенья, от истинной поэзии, от внутренняго богатства Личности, от культурнаго покоя: хочу быть только Человеком во славу Единого Равенства и Безвластья.
Дома с дядей Ваней равны и голуби, и ребята, и небеса, и черемуха.
Анархизм дяди Вани рожден Молодостью от Вечности, от Природы.
Дядя Ваня – друг всех пришедших к нему в ограду или в дом.
Дядя Ваня может быть другом великих и малых, сильных и слабых, талантливых и бездарных.
И он всех поймет, всех впитает, всем удивится, всем будет благодарен и все найдут свою душу – свое сердце в нем.
Мудрец, Анархист, Поэт-футурист, художник, Путешественник, рабочий – все – если когда нибудь зайдут к нему – все станут его друзьями.
Дядя Ваня для всех – дядя Ваня.
И весь его старенький домик – светлая вечерняя песня у костра где нибудь на Каме, песня о тихом рыцаре, котораго слушались бушующие волны Океана и стихали во имя тишины рыцаря.
Если учат Солнце, Земля, Вода, Звезды. Люди, то дядя Ваня научил Василья Каменскаго быть Поэтом мудрого покоя, ласковым ребенком Времени, желанным гостем его домика.
У дяди Вани можно отдохнуть.

1